Александр Мирер. Обсидиановый нож -
22 >
Я закрыл глаза, собрался с духом.
-- Зеркало у вас найдется?
Он не удивился. Я слышал, как он выдвигает ящик стола.
Трудно было открыть глаза. Трудно было повернуть круглое зеркало и
ввести свое лицо в рамку. Но это оказалось мое лицо. Настоящее мое, крупное,
круглое, только зеленоватое, бледное.
Гришин, не двинув бровью, спрятал зеркало обратно в ящик -- вниз
стеклом -- и толчком задвинул ящик. С ненавистью. --
-- Руку дайте. Левую. Отвернитесь!
Я отвернулся. Гришин делал анализ крови -- мял мой безымянный палец
высасывал кровь. Я не смотрел. Через некоторое время я заговорил с ним,
чтобы отвлечься, -- мне казалось, что тошнотворный запах крови заполняет всю
комнату.
-- Вы ни о чем не спрашиваете, Ромуальд Петрович?
-- Не нужно мне. Я врач. Прошлое меня не интересует, -- он выпустил мою
руку и отвернулся к микроскопу.
Я с трудом сдерживался -- боль поднималась снова. Ее разбудил запах
крови. Анализы, стеклышки, треклятые выдумки...
-- А что вас интересует?
-- Реакция психики, -- невнятно ответил Гришин. -- Совпадение реакций.
Опять я вцепился руками, на сей раз в подлокотники кресла.
-- Окно откройте. Скорей.
Он пробормотал:
-- Конечно, конечно...
Стукнули рамы. Я жадно дышал, выветривая, выдувая боль. Дышал так, что
трещали ребра.
-- Успокойтесь, -- сказал Гришин, -- скоро придете в норму.
Все плыло, подрагивало, дрожало. Густая каша звуков и запахов лезла в
окно. Запах мыла и девичьего пота еще не выветрился из прихожей. Какой-то
непонятный дух шел от обсидианового ножа, лежащего почему-то рядом с
микроскопом.
-- Успокойтесь, все пройдет. Кровь в норме. Все пройдет. Поспите часок,
и все пройдет. Вы хотите спать?
-- Я не хочу спать.