Александр Мирер. Главный полдень -
56 >
позволяют нашим - загипнотизированным, конечно, - смотреть на своих
детенышей. Приподнявшись, я осторожно открыл глаза - шар не блестел. Листья
рядом с ним были желтые и скрученные. И детеныша я не увидел, но человек,
сидящий на плоской опоре корабля, поднял руку и крикнул:
- Алеша, перестань прятаться, иди сюда! Я тебя жду.
Я пошел как во сне, цепляя носками ботинок по песку, глядя, как Сурен
Давидович сидит на этой штуковине в своей обычной, спокойной позе, и куртка
на нем застегнута, как всегда, до горла, на лбу синие точки - следы пороха,
а пальцы желтые от астматола. Я подошел вплотную. Толстый заяц подскакал и
сел рядом с Суреном Давидовичем.
Когда Сурен Давидович прогнал нас из подвала, Степка забрался на старую
голубятню. Он был в отчаянии: Сурен Давидович остался в тире один - больной,
задыхающийся, обожженный. Как он отобьется от Киселева с его бандитами? А
Степка мог отстреливаться не хуже взрослого, он из пистолета выбивал на
второй разряд. И его выставили!
Степан сидел в пыльном ящике голубятни и кусал ногти. Во дворе, на
песчаной куче, играла мелкота. Потом прибежал Верка - только его здесь не
хватало... Он удрал от бабушки, из-за стола. Рот весь в яичнице. Степке
пришлось посвистеть, и Верка, очень довольный, тоже влез на голубятню.
Приближался полдень, ленивый ветер гнал пыль на окна подвала. Там Сур ждал
врагов, и под третьим окном от угла лежал на узкой койке Павел Остапович.
Глядя на эти мутные, покрытые тусклым слоем пыли, радужные от старости
стекла, Степан понял: наступает его главный полдень, о котором говорилось в
любимых стихах Сура:
"Неправда, будто бы он прожит - наш главный полдень на земле!..."