Александр Мирер. У меня девять жизней -
66 >
Николай... х-м".
"Эй ты, брось шуточки..." - начал Колька, но сейчас же понял, что
говорит сам с собой, мысленно. И все утро говорил, только не замечал этого
- смотри-ка, до изоморфного СП добрался!
Он открыл глаза, увидел в своей руке остатки бахуша. Рядом стояла
Нанои и заботливо говорила:
- Ешь, Адвеста, ешь! Раздвоение вредит тебе, ешь!
Он внезапно рассвирепел, шмякнул кузнечиков об пол и ушел из
лечилища.
Прошло три дня после того утра - с носорогом и "Николаем
Алексеевичем". Колька понял, что к нему, как к носорогу, прикреплены
наставники. Рехнуться не дадут, имеют они такую власть. Сейчас они
заставляют его быть спокойным и равнодушным, покорным даже. А покорность
не требует перспективы: день прошел, и слава богу. Он копил впечатления -
бессознательно, как белка собирает орехи на зиму. Не спеша, с ленивым
интересом. За пределы лагеря не выходил - случай с носорогом заставил
понять, что в лесу он беспомощен.
Лагерь именовался Постом, его следовало называть пограничной
заставой. Три десятка Охотников, Кузнец, Строитель домов, четверо Врачей.
Сколько собак, гепардов и боевых обезьян при них - неизвестно. Сотни. Они
строго отличали животных Равновесия от приблудных. Лошади паслись в
болотистом урочище, как в загоне. Забором служили черные светлорогие
буйволы - ленивые, с отвратительным характером, до рогов облепленные
красной лессовой грязью. Самыми шумными здесь были обезьяны. Угрюмые,
боевые - в зеленой перевязи, с бочкообразной грудью и руками-бревнами.
Тонкие, вытянутые умницы с лукавыми мордами - услужающие. Наглые хвостатые
хохотушки - "крикуны", пристающие к хищникам, как радиоактивные метки...
Центром Поста была гония, поющее дерево. Три-четыре, а то и все