Александр Мирер. У меня девять жизней -
71 >
тошнотворная. Очень кстати в лечилище вскочила Нанои с криком:
- Вести по гонии! Стая Большезубых прорвалась у Раганги, я иду с
Охотниками, Лахи!
- У-рр... Сколько Большезубых?
- Большой самец, самка и два молодых. Прохладного полудня!
И Колька вдруг выскочил из лечилища вместе с девушкой и побежал к
Охотничьему дому, за луком и стрелами. Охота - веселое дело... Не думать,
не мучиться. Выстрелить, догнать и убить. Он уже в дороге понял, что
Большезубые - серьезные звери, и спросил у Нанои:
- Какого размера Большезубые... в вашем Равновесии?
- Не считая хвоста - шагов шесть, семь. А в вашем Равновесии они
большие?
- О-а, преогромные Большезубые, - браво сказал Колька.
Отступать он постыдился. Только подумал: "Все равно мне здесь не
жить. Днем раньше, днем позже..." - и улыбнулся Нанои.
В тот час полуденного отдыха, когда рыжебородый пришелец бежал вместе
с Охотниками к Раганге на перехват стаи саблезубых тигров, великое событие
совершилось в городе Синих холмов, в пещере Великой Памяти. Старый
хранитель ждал, сжимая руки от сладостного трепета: только что рабочие
кроты Нараны обрушили земляную перегородку, открыв вход в новую пещеру,
для дочернего Уха Памяти. Белые муравьи с шумом ливня текли в пещеру и
покрывали своими выделениями ее своды и ложе Памяти, а на крайнем Ухе
дрожал и надувался прекраснейший розовый пузырь дочернего. Хранитель
укоризненно оглядел подземелье - сотни людей увлечены обыденными делами.
Даже младшие Хранители работали, отбирая отросших за ночь нардиков. Слепые
крысы тащили корзинки на поверхность, по наклонным штольням. В густой
белой сетке грибницы, выстилающей заднюю полосу ложа Памяти, - одни
