Александр Мирер. У меня девять жизней -
72 >
термиты сновали, другие - сидели неподвижно, выделяя пищу Памяти, -
тончайший шелест падающих оранжевых капель звучал как музыка для старого
Хранителя.
Было время полуденного отдыха, часть Ушей пустовала. Оглянувшись,
Хранитель убедился в этом и заметил Ахуку. Улыбнулся ему щедрой,
восторженной улыбкой и пожалел, что Наблюдающий небо увлечен работой и не
может разделить с ним торжество.
В это мгновение к гонии Шестого поста по Раганге сел старший
Управляющий Равновесием Брахак и вызвал Память. Следующее дерево - на
Большой дороге - усилило вызов и передало дальше, к поселению, по цепи
гоний, на Поляну Памяти. "Нарана отвечает Брахаку, Управляющему", -
пропела гония чистым скрипичным звуком.
...Треугольные в сечении корни-волноводы большой гонии пронизывали
рыхлый красноземный слой, и плотные, слежавшиеся глинистые наносы, и
окаменелый муравьиный цемент примыкали к Немому Уху Нараны - материнскому
телу, началу начал. Отсюда много поколений назад пошел рост Нараны, дочери
Великой Памяти из города Красного ливня, - с ничтожного клубка
запоминающей живой ткани.
Нарана помнила и это. Она была лишена зрения и ничего не слышала,
кроме четырех нот языка Памяти. Люди заменяли ей глаза и уши, зато помнила
она все. Помнила, как ее начальный клубок - "Безногий" - был отделен от
Немого Уха и перевезен сюда в корзинке на спине у слона - тогда еще не
было Птиц. В новом подземелье люди открыли корзинку и опустили безногого в
пищу, и он услышал пение Хранителя:
"Вот белые муравьи, неистовые, почуяли твой запах. Покрыли тебя белой
пеленой и, прильнув, облизывают. В шесть и более рядов они пируют на твоем
теле, Нарана. Вот уже соки твои вернулись в пищу и проникли в грибницу, и
термиты, сонные без тебя, оживились и создают твое равновесие..."