Александр Мирер. У меня девять жизней -
97 >
познаниях и выработать общий словарь. Он предупредил Ахуку, что
понадобится доска, и для занятий было выбрано уютное место в тени, под
гладким срезом скалы, черной, как настоящий аспид. Слушатели рассаживались
на земле, а Колька топтался перед "доской", пробовал рисовать, стирать и
угрюмо оглядывался.
Он волновался и почти не верил в успех. Переводить с одного
математического языка на другой нисколько не проще, чем с русского на язык
ирокезов, в котором каждая фраза выражается одним словом, длинным, как
поезд. Николай уже знал, что раджаны обходятся без понятия
тригонометрических функций, пользуются совершенно иными абстракциями, а мы
без синуса и тангенса не представляем себе математики. Правда, память у
раджанов была не чета нашей - все уравнения, формулы и преобразования они
держали в уме и решали в уме, как шахматисты, играющие вслепую. Но,
оглядывая сотню лиц, обращенных к нему с доброжелательным и доверчивым
ожиданием, Колька просто не знал, как подступиться к теме. Подбегали
опоздавшие, усаживались, посмеивались - черные головы, черно-коричневые
лица. Почему-то в первом ряду сидел старший Охотник Джаванар.
- Мы ждем, о Воспитатель, - прокричал кто-то, и остальные подхватили
со смехом: - Да, мы ждем, о Воспитатель!
"А, шут с вами..." - пробормотал он и вычертил на скале оси
координат. Назвал: икс и игрек. Начертил параболу и написал формулу: икс
равен игрек-квадрат. Оглянулся - молчат, смотрят. Тогда он нарисовал
вторую параболу и опять дал уравнение: x=y**2+c.
Смотрят, молчат...
Вспотев от волнения, он быстро повторил параболу в первом квадранте -
формула - и в третьем квадранте - тоже дал формулу... Секунда тишины, и
поднялся шум. Наблюдающие небо орали на двух языках - Колька так и не