Александр Мирер. Дом скитальцев -
299 >
экран, начал поднимать корму. Командор держал руку на рычажке носового
двигателя. В случае чего, ему следовало "придержать нос" - не давать ему
опускаться. А рука боялась. Она вдруг забыла, в какую сторону поворачивается
сектор. Пришлось наклониться и посмотреть. Подъем - на себя. Опустить нос -
от себя.
- Придержите... - сказал первый пилот. - Стоп... Еще. Стоп.
Командор дважды повел рычаг на себя, поворот стал тормозиться, но
слишком быстро. Тафа крикнул:
- Перебрали! Нос книзу!
Со стороны было непонятно, почему он так нервничает. Нос поднимался
чуть заметно, ползком. Но восемьдесят тысяч тонн медлительны по природе. Они
медленно разгоняются и еще медленней останавливаются.
Опустить - то есть от себя...
Джал толкнул рычаг. Переждал. Толкнул еще раз Нос пошел вниз, а корма -
вверх, к сияющей стенке хранилища. Он толкнул в третий раз и придержал. Он
держал бы до конца, но рукоятка выдернулась из пальцев - это пилот, бешено
перекосив лицо, рванул оба двигателя. И замер. И Джал замер.
Буксировщик трясся и тормозил, раскачиваясь на болтах, а корма шла
вверх. Медленно лезла, придвигаясь к хранилищу. Очертания Холодного дрогнули
и размылись на экране - автоматы включили антитяготение, но поздно! Корабль
нельзя уже было остановить. Медленно, медленно, как пловец в прозрачной воде
прикасается к буйку, как рыба идет сквозь водоросли, корабль придвинулся к
блестящей поверхности хранилища. Вздрогнул. Зеркальная поверхность вмялась
темным треугольником. Очень медленно. Блики играли вокруг вмятины. Черный,
как Космос, треугольник увеличивался. Это корма уходила все глубже, и
электронные глаза корабля поочередно тонули в темноте хранилища. Тафа
застонал и скорчился в кресле. Как бы отозвавшись на этот слабый звук,