Александр Мирер. Дом скитальцев -
98 >
проговорил, всматриваясь в лицо раненого:
- Яков Борисович, прямо с кислородом - в операционную.
Фельдшер уже отпирал дверцу. Машина задним кодом подвернула к дверям
операционного корпуса, взвизгнули по рельсам колесики носилок, и поспешно,
приседая под тяжестью, фельдшеры понесли носилки в дом. Дождь ударил по
вялому боку кислородной подушки.
...Выйдя из операционного, врач сказал водителю:
- Не напрасно гнали... Сам Ямщиков дежурит - взял на стол...
Хирург был похож на носорога - морщинистый, свирепо-невозмутимый, "сам
Ямщиков". Он вышел с растопыренными руками, окинул взглядом свой оркестр -
ассистентов, сестер, анестезиологов. Проговорил:
- Открываем полость. Печень будем штопать...
И наступила Великая Тишина. Печень была _о_ч_е_н_ь_ скверная. Через
полчаса хирург спросил:
- Пульс?
- Норма.
- Я спрашиваю: _п_у_л_ь_с_?!
- Иван Иваныч, норма! - отвечал анестезиолог.
- Врете!
Первый ассистент смигнул с ресниц пот, нагнулся к кардиографу:
- Не врет, Иван Иваныч. Пульс восемьдесят...
Иван Иванович только покосился - свирепо, поверх маски... Руки его
укладывали печень, как тесто в форму.
- Я вам еще не врал, Ван-Ваныч... У него насос вместо сердца, право...
Идеальный какой-то больной. Дышит как дельфин, - сказал анестезиолог.
Иван Иванович фыркнул в маску. Несколько минут в операционной молчали,
только сестра шепотом считала салфетки, чтобы не забыть кусок марли в
брюшной полости. Потом хирург сказал в пространство:
"Шейте..."
Третий врач передвинулся на его место и стал зашивать полость,
стремительно протаскивая иглу и завязывая узелки. А профессор Ямщиков
затопал вокруг стола. Руки он нес перед собой, как два флажка. Посмотрел,